Совсем забросил ЖЖ, не до того.
Тем не менее:

* * *
Джон Уотсон снова идёт на войну. Англия. Афганистан.
По нынешним меркам пора в запас, по возрасту — ветеран.
Ему приказали, и он идёт, устало смеясь в усы.
Какие страны каких широт нынче брошены на весы?
Девятнадцать, двадцать, двадцать один. Время берёт своё.
Милорд, сахиб, масса, сэр, господин, возьмите ваше ружьё.

За Пикадилли, за Лейстер-Сквер, за пенсы, за шиллинг, за фунт
Джон Уотсон, от хаки не рыж, а сер, топчет песчаный грунт.
Каждый десятый его патрон пойдет за Даунинг-Стрит,
За мост Ватерлоо, за Лондон и Йорк, за кэбы, за кокни, за твид.
За Жаба, Крота и за Барсука, за палочки, мётлы и сов
Рыжий Джон Уотсон из башмака вытряхивает песок.

За пасту Мармайт, апельсиновый джем, за красный кирпич домов
Джон непременно ответит всем, и он к ответу готов.
За юную дочь, за любимую мать, за всю королевскую рать
Рыжий Джон Уотсон пойдет убивать, а также пойдет умирать.
За песни малиновок, за остролист, за старый Шервудский лес
Падая, Джонни услышит свист, увидит лазурь небес...

За дюймы, за футы, за Билль о правах, за вечный "Юнион Джек"
Рыжий Джон Уотсон по головам шагает из века в век.
За право забраться на самый верх, за право смотреть свысока.
Весь мир поле битвы, и он против всех, палец держа у курка.
Джон Уотсон лишь хочет жить так как жил, но это стоит труда.
Ведь Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им не сойтись никогда.

Еще бывает так: утро раннее и неоновое, и небо потрескалось облетевшим тополем, и нет ничего, кроме этого неба. Разве что, нет, не вороны — тени их прыгают между синими осколками и прирастают друг к другу.

Вот так вешаешь постиранное мокрое белье на стылом октябрьском балконе и думаешь, а вот если бы вокруг — Канзас? Солнце в зените, сушь, ветер хлещет по каркасному домику. И непременно колосятся хлеба. И вот это влажное полотенце, ведь оно и часу бы не провисело, как уже можно было бы снимать и нести в дом, складывать (нет, не складывать! сворачивать в рулончик, ах, как они смешно сворачивают полотенца в рулончики, эти воображаемые американцы!), класть в ящик дубового комода, и смотреть, смотреть в окно. На бескрайнюю пшеничную гладь.
Тазик падает на пол.

В вечерних ресторанах! В парижских балаганах! В дешевом электрическом раю!